Дети
На этом наш утренний диалог закончился. Все мы были сильно утомлены событиями прошлого дня и оставались наедине со своими мыслями. Мы затушили костёр, молча собрали палатку и убрали в рюкзак посуду, после чего пошли в сторону шоссе, на ходу протирая ладонью влажные от росы сёдла велосипедов.
Настроение наше явно было подавленным, кроме того, ситуацию усугубляли полностью истощённые запасы воды. По шоссе мы ехали медленно, старались экономить силы. Нам часто приходилось делать остановки, чтобы подождать Ваньку, который постоянно отставал. Даже на небольших подъёмах мы часто переходили на шаг, потому что Ваня уже едва мог крутить педали, да и нам с Валерой малейшие подъёмы давались с большим трудом.
Когда мы прибыли в Бородино, близился вечер. Первым делом мы купили в магазине воды и еды – на это ушли наши последние деньги. Немного передохнув, мы направились в Бородинский музей – небольшое здание, больше походившее на усадьбу.
Музейный сотрудник, пожилая рыжеволосая женщина крупного телосложения, оказалась на редкость добрым и разговорчивым человеком.
Увидев наши измученные лица, она не без удивления спросила:
– Ребята, что с вами? Вы еле на ногах стоите.
– Второй день едем. На велосипедах добирались сюда, – с застенчивой улыбкой первым ответил я.
– А дорого билет стоит? – спросил Ваня. – А то мы все оставшиеся деньги потратили на еду. Вот, посмотрите.
С этими словами он открыл рюкзак, в который мы сложили пирожки и пачку вафель, купленные в магазине, а затем добавил:
– Нам бы на этом ещё сутки прокормиться. У нас рублей двадцать мелочью осталось. Этого ведь не хватит на билет?
Тут женщина оглянулась по сторонам, словно хотела убедиться, что за нами никто не следит, и негромко ответила:
– Проходите так, ребята.
Она продолжала некоторое время смотреть на нас взглядом, преисполненным удивления, но так и не решилась спросить, что же заставило нас преодолевать такие большие расстояния на велосипедах и почему мы остались без денег и едва не были вынуждены голодать.
Так мы смогли попасть в музей бесплатно. Возможно, вход для школьников и так был бесплатным, но мне всё же было приятно думать, что эта женщина совершила для нас добрый поступок. И я не ошибся в её доброте. Когда мы выходили из музея, эта самая женщина подозвала нас к себе и насыпала в наши карманы по горсти конфет. Такое заботливое отношение и внезапное пополнение провизии здорово подняли общее настроение и боевой дух; из музея мы вышли с куда более радостными лицами, чем зашли.
– Что дальше, ребята? – задался вопросом Валера.
– Давайте объедем окрестности и посмотрим на памятники, – предложил я. – А там можно будет и о ночлеге подумать.
Мы оба посмотрели на Ваню в ожидании услышать его мнение.
– Ну, думаю, других вариантов у нас всё равно нет, – ответил он.
Мы вскочили на наши велосипеды, почувствовав новый приток сил, и помчали по узкой асфальтовой дорожке, проходившей посреди безграничного чёрного поля, усыпанного хаотично раскиданными монументами, которые было легко заметить даже издалека на фоне голубеющего неба. Но вскоре усталость и боль в мышцах дали о себе знать, и мы сбавили темп, опасаясь, что к концу дня и вовсе лишимся последних сил.
К вечеру, когда солнце уже скрывалось за деревьями и вот-вот могло провалиться за горизонт, мы успели осмотреть все окрестности и вдоволь насладиться безграничным простором пустынного весеннего поля. Близ заповедника находилась железнодорожная станция, на которую нам довелось наткнуться во время нашей велосипедной прогулки. Сам заповедник раскинулся многочисленными памятниками и крестами по обе стороны узкой дороги, соединявшей Можайское шоссе с железной дорогой.
Ночевать в поле было бы бессмысленно, поэтому мы направились в сторону Можайского шоссе, по которому вернулись на несколько километров назад, и заночевали в небольшой чаще, граничившей с полем на самом краю заповедника. Мы проезжали это место ещё днём, и оно нам сразу приглянулось – поблизости не было никаких памятников, а значит, и люди здесь не ходили; мы могли быть уверены, что ночью и утром нас никто не потревожит. Кроме того, граница поля и небольшой рощи была крайне удобным местом для лагеря: шишки и корни деревьев отныне не мешали ровно расположить палатку, а изобилие лиственных и хвойных деревьев по соседству обеспечивали нам хороший запас дров для костра.
На этот раз наш ужин не ограничился одной только гречкой – мы подогрели на углях две банки тушёнки, после чего вывалили их содержимое в гречневую кашу. В тот момент такое блюдо представилось мне божественно вкусным. И конечно, после такого сытного и своевременного ужина ночь не казалась мне такой холодной, а земля – невыносимо твёрдой; я быстро и крепко уснул.
Следующее утро открыло третий и последний день нашего путешествия. Это было воскресенье, двадцать шестое апреля. Тот день, как и первый день нашей поездки, запомнился мне надолго. Но на сей раз вместо неожиданных приключений мне довелось услышать удивительную историю, которая поразила моё детское сознание до глубины души.
С утра мы проснулись довольно рано, поскольку легли спать практически сразу после того, как стемнело. За ночь погода сильно испортилась: дул холодный ветер, по небу быстро проплывали серые тучи, хлестал мелкий колкий дождик. Но в лесу ветер и дождь практически не ощущались, и без особого труда мы приготовили завтрак – остатки гречневой каши. Но как только мы выехали на открытую местность, завывающий ветер и косой холодный дождь не давали нам покоя ни на минуту.
– Нет, ребята, в такую погоду нам до дома не доехать без аварий, – сказал Валера. – А если и доедем, то на следующие сутки с температурой сляжем.
– Можем вернуться на станцию, которую вчера видели. До неё километров шесть, не больше. На электричке за полчаса доедем до дома, – я озвучил мысль, которая, по правде сказать, зародилась у меня в голове ещё вчера.
– А это идея! – воскликнул Ванька.
– Только денег у нас нет на билет, – осознал я и тут же произнёс это вслух.
– А не беда, – Ваня махнул рукой. – Как вчера в музей без билетов попали, так и сегодня зайцем до дома доберёмся. Скажем контролёру, что денег нет. Пускай хоть обыщет! У нас же и впрямь хоть шаром покати. Не высадит же он нас под проливным дождём непонятно где. Да и авось вообще контролёров не встретим.
Это не походило на того Ваньку, которого мы знали, Ваньку, который всегда скептически относился ко всем нашим идеям, описание которых содержало слово «авось». Но если даже Ваня не видел препятствий в нашей затее, значит, она была действительно стоящая.
Настроение наше явно было подавленным, кроме того, ситуацию усугубляли полностью истощённые запасы воды. По шоссе мы ехали медленно, старались экономить силы. Нам часто приходилось делать остановки, чтобы подождать Ваньку, который постоянно отставал. Даже на небольших подъёмах мы часто переходили на шаг, потому что Ваня уже едва мог крутить педали, да и нам с Валерой малейшие подъёмы давались с большим трудом.
Когда мы прибыли в Бородино, близился вечер. Первым делом мы купили в магазине воды и еды – на это ушли наши последние деньги. Немного передохнув, мы направились в Бородинский музей – небольшое здание, больше походившее на усадьбу.
Музейный сотрудник, пожилая рыжеволосая женщина крупного телосложения, оказалась на редкость добрым и разговорчивым человеком.
Увидев наши измученные лица, она не без удивления спросила:
– Ребята, что с вами? Вы еле на ногах стоите.
– Второй день едем. На велосипедах добирались сюда, – с застенчивой улыбкой первым ответил я.
– А дорого билет стоит? – спросил Ваня. – А то мы все оставшиеся деньги потратили на еду. Вот, посмотрите.
С этими словами он открыл рюкзак, в который мы сложили пирожки и пачку вафель, купленные в магазине, а затем добавил:
– Нам бы на этом ещё сутки прокормиться. У нас рублей двадцать мелочью осталось. Этого ведь не хватит на билет?
Тут женщина оглянулась по сторонам, словно хотела убедиться, что за нами никто не следит, и негромко ответила:
– Проходите так, ребята.
Она продолжала некоторое время смотреть на нас взглядом, преисполненным удивления, но так и не решилась спросить, что же заставило нас преодолевать такие большие расстояния на велосипедах и почему мы остались без денег и едва не были вынуждены голодать.
Так мы смогли попасть в музей бесплатно. Возможно, вход для школьников и так был бесплатным, но мне всё же было приятно думать, что эта женщина совершила для нас добрый поступок. И я не ошибся в её доброте. Когда мы выходили из музея, эта самая женщина подозвала нас к себе и насыпала в наши карманы по горсти конфет. Такое заботливое отношение и внезапное пополнение провизии здорово подняли общее настроение и боевой дух; из музея мы вышли с куда более радостными лицами, чем зашли.
– Что дальше, ребята? – задался вопросом Валера.
– Давайте объедем окрестности и посмотрим на памятники, – предложил я. – А там можно будет и о ночлеге подумать.
Мы оба посмотрели на Ваню в ожидании услышать его мнение.
– Ну, думаю, других вариантов у нас всё равно нет, – ответил он.
Мы вскочили на наши велосипеды, почувствовав новый приток сил, и помчали по узкой асфальтовой дорожке, проходившей посреди безграничного чёрного поля, усыпанного хаотично раскиданными монументами, которые было легко заметить даже издалека на фоне голубеющего неба. Но вскоре усталость и боль в мышцах дали о себе знать, и мы сбавили темп, опасаясь, что к концу дня и вовсе лишимся последних сил.
К вечеру, когда солнце уже скрывалось за деревьями и вот-вот могло провалиться за горизонт, мы успели осмотреть все окрестности и вдоволь насладиться безграничным простором пустынного весеннего поля. Близ заповедника находилась железнодорожная станция, на которую нам довелось наткнуться во время нашей велосипедной прогулки. Сам заповедник раскинулся многочисленными памятниками и крестами по обе стороны узкой дороги, соединявшей Можайское шоссе с железной дорогой.
Ночевать в поле было бы бессмысленно, поэтому мы направились в сторону Можайского шоссе, по которому вернулись на несколько километров назад, и заночевали в небольшой чаще, граничившей с полем на самом краю заповедника. Мы проезжали это место ещё днём, и оно нам сразу приглянулось – поблизости не было никаких памятников, а значит, и люди здесь не ходили; мы могли быть уверены, что ночью и утром нас никто не потревожит. Кроме того, граница поля и небольшой рощи была крайне удобным местом для лагеря: шишки и корни деревьев отныне не мешали ровно расположить палатку, а изобилие лиственных и хвойных деревьев по соседству обеспечивали нам хороший запас дров для костра.
На этот раз наш ужин не ограничился одной только гречкой – мы подогрели на углях две банки тушёнки, после чего вывалили их содержимое в гречневую кашу. В тот момент такое блюдо представилось мне божественно вкусным. И конечно, после такого сытного и своевременного ужина ночь не казалась мне такой холодной, а земля – невыносимо твёрдой; я быстро и крепко уснул.
Следующее утро открыло третий и последний день нашего путешествия. Это было воскресенье, двадцать шестое апреля. Тот день, как и первый день нашей поездки, запомнился мне надолго. Но на сей раз вместо неожиданных приключений мне довелось услышать удивительную историю, которая поразила моё детское сознание до глубины души.
С утра мы проснулись довольно рано, поскольку легли спать практически сразу после того, как стемнело. За ночь погода сильно испортилась: дул холодный ветер, по небу быстро проплывали серые тучи, хлестал мелкий колкий дождик. Но в лесу ветер и дождь практически не ощущались, и без особого труда мы приготовили завтрак – остатки гречневой каши. Но как только мы выехали на открытую местность, завывающий ветер и косой холодный дождь не давали нам покоя ни на минуту.
– Нет, ребята, в такую погоду нам до дома не доехать без аварий, – сказал Валера. – А если и доедем, то на следующие сутки с температурой сляжем.
– Можем вернуться на станцию, которую вчера видели. До неё километров шесть, не больше. На электричке за полчаса доедем до дома, – я озвучил мысль, которая, по правде сказать, зародилась у меня в голове ещё вчера.
– А это идея! – воскликнул Ванька.
– Только денег у нас нет на билет, – осознал я и тут же произнёс это вслух.
– А не беда, – Ваня махнул рукой. – Как вчера в музей без билетов попали, так и сегодня зайцем до дома доберёмся. Скажем контролёру, что денег нет. Пускай хоть обыщет! У нас же и впрямь хоть шаром покати. Не высадит же он нас под проливным дождём непонятно где. Да и авось вообще контролёров не встретим.
Это не походило на того Ваньку, которого мы знали, Ваньку, который всегда скептически относился ко всем нашим идеям, описание которых содержало слово «авось». Но если даже Ваня не видел препятствий в нашей затее, значит, она была действительно стоящая.