Дети
Вот и жили мы так до девяносто первого, думая, что уже пережили мы все несчастья, которые судьба привела испытать. Да ошибались, видимо.
В девяносто первом я как раз в первый класс пошёл. Полька тогда в седьмом классе была, они во вторую смену учились. Она меня с утра в школу отводила, а днём назад забирала. Приведёт домой, покормит, сама перекусит и в школу бежит. Только недолго это продолжалось. Как вчера помню тот день – понедельник, двадцать третье сентября.
В тот день у меня три урока было. Полька, как обычно, должна была меня забрать. После уроков я спустился вниз, к раздевалке, стою, жду, а её всё нет и нет. Я минут двадцать ждал, думал уж без неё идти, всё равно я дорогу помнил.
Только я вышел на крыльцо, а тут дядя Витя бежит и кричит мне: «Валера, беда! Папка твой в больницу попал. Едем скорее!»
Дядя Витя с ним в одном цеху работал. Сели мы к нему в машину и поехали в больницу.
Оказалось, у отца сердечный приступ случился на работе. Когда я к нему в палату попал, он уже вроде в себя пришёл, только глазами на меня померкшими смотрел и не разговаривал совсем. А по щекам слёзы медленно так стекали, он напрягся так, словно удержать их пытался, а я ему и говорю: «Папка, не плачь, ты поправишься! Мы с Полей тебя каждый день навещать будем».
Тут он совсем глаза зажмурил, а из них только сильнее слёзы хлынули. Дядя Витя меня за руку взял, вывел из палаты и говорит: «Валера, а ты знаешь, почему папе плохо стало?»
Я растерянно покачал головой. Тут он взял меня за руки, сжал их и сказал: «Валера, ты сильный мужчина», – а у самого голос дрожит.
Здесь у меня сердце и замерло, и глаза слезами налились, я подумал, что услышу сейчас самое страшное.
«Полину машина сбила. Мне очень жаль, что её больше нет» – самые жуткие слова не заставили себя долго ждать.
У меня тотчас хлынули слёзы, я забился в страшной истерике. Дядя Витя обнял меня, взял на руки и унёс подальше от палаты, чтобы отец не слышал моих криков – второй раз его сердце могло остановиться насовсем.
Медсестра сделала мне какой-то укол, а очнулся я уже в детском доме. Там я пробыл две недели и за всё это время не проронил ни единого слова. Через две недели отца выписали, и он забрал меня оттуда. Лишь раз я решился спросить у него, что случилось с Полиной. Он ответил, что на пешеходном переходе её сбил какой-то пьяный урод на «газели». Его так и не нашли.
Врачи запретили отцу работать за станком и посоветовали ему переехать из города на свежий воздух. Первую их просьбу он выполнить не смог – искать другую работу было бессмысленно, всё-таки девяносто первый год был на дворе. Какая уж там новая работа, когда каждую неделю кого-нибудь из его знакомых отовсюду увольняли. А что касается свежего воздуха, то он продал квартиру и купил дом в Сосновке, куда мы и переехали. Но его больше волновали не советы врача, а то, что всё в той квартире и в том городе напоминало ему об умершей жене и дочери.
Поначалу отец каждый день ездил на завод на электричке, но через два месяца страна развалилась и завод закрыли. С тех пор он устроился бухгалтером на каком-то складе в Кубинке. У него с математикой всегда хорошо было, да и для здоровья такая работа не так губительна, как производство. Ему там нравится работать, он говорит, что расчёты отвлекают его от всяких мыслей.
Тут Валера вздохнул, немного помолчал и продолжил:
– Отец, конечно, уже не поправится. Лежит много, силы ему изменять стали. Сейчас в основном я хозяйством в доме занимаюсь. Слава богу, железная дорога есть неподалёку. Я иногда помогаю вагоны разгружать – какие-никакие, а всё же деньги. Так вот и живём потихонечку. А то, что я в школе такой приветливый и общительный… А каким же мне быть? В школе вся моя жизнь, мои друзья. Не могу же я в себе замыкаться и с угрюмым видом ходить. Я люблю с людьми общаться, это меня отвлекает. А с папой мы нечасто разговариваем, слабоват он. Жаль только, что времени нет на домашнюю работу. На мне ведь и дом, и работать надо.
Тут Валера невольно ухмыльнулся, словно ему было стыдно за такое нелепое, на его взгляд, оправдание. Неловкая улыбка его плавно, но быстро перешла в глубоко задумчивое выражение лица. Казалось, он погрузился в размышления. Я хотел ему что-то ответить, но ком в горле словно парализовал меня. Я сделал над собой усилие, но не смог найти нужных слов и промолчал. Да и ни к чему, наверно, было что-то говорить. Я обернулся на идущего позади Ваньку, но он тут же обратил взгляд в сторону, будто хотел скрыть слёзы. А я в тот момент понял, насколько сильный и жизнелюбивый человек скрывался под суровым, но открытым и добрым лицом
Валеры.
Тем временем мы уже подходили к станции. Мы опоздали на электричку на четыре минуты, и следующую нам пришлось ждать около двух часов. Всё, что мне хотелось в тот момент – это поскорее принять горячий душ. Я сделал это, как только оказался дома.
Мне пришлось оставить велосипед у школы, ведь по легенде я отдал его покататься однокласснику до понедельника. На следующий день я незаметно вернул палатку на её прежнее место и забрал велосипед. О нашем путешествии так никто и не узнал.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Месяц май, или История любви
Глава шестая
СТАРЫЙ СКВЕР
Последние апрельские дни пролетали быстро. Близились долгожданные майские праздники.
Большинство учеников нашей школы составляли дети из моей деревни и соседних селений, поэтому майские праздники у всех ассоциировались, прежде всего, с объёмными работами в огороде. Учитывая это обстоятельство, у нас не было занятий не только в дни официальных выходных, но и во все дни между первомайскими праздниками и Днём Победы. Таким образом, для любого учащегося нашей школы первая декада мая носила статус желанных каникул.
Любой человек, переживший детство, вероятно, помнит, насколько сладок последний день перед праздниками – тридцатое апреля. Обычно в этот день проводят сокращённые уроки, которые пролетают очень быстро. И насколько же непередаваемо восхитительно это чувство свободы, которое ты испытываешь, выходя на школьный двор, как только прозвенел звонок с последнего урока. И тем слаще ты воспринимаешь эту свободу оттого, что праздники начнутся только завтра, а впереди ещё целая половина погожего весеннего дня.
С тех пор как мы с ребятами вернулись из нашего трёхдневного путешествия, я постоянно придавался размышлениям о многих событиях, произошедших с нами. Кроме того, я всё время ловил себя на мысли, что чаще всего мне вспоминалась наша встреча в сквере с той милой девочкой по имени Настя, виновницей наших приключений. Я постоянно думал о том, помнит ли она, как встретилась с нами, помнит ли, как мы пообещали ей расквитаться с её обидчиками, знает ли она, что этот самый Игорь погиб, и знает ли, при каких обстоятельствах это случилось. Не думает ли она, что это мы были виноваты в его смерти?
В девяносто первом я как раз в первый класс пошёл. Полька тогда в седьмом классе была, они во вторую смену учились. Она меня с утра в школу отводила, а днём назад забирала. Приведёт домой, покормит, сама перекусит и в школу бежит. Только недолго это продолжалось. Как вчера помню тот день – понедельник, двадцать третье сентября.
В тот день у меня три урока было. Полька, как обычно, должна была меня забрать. После уроков я спустился вниз, к раздевалке, стою, жду, а её всё нет и нет. Я минут двадцать ждал, думал уж без неё идти, всё равно я дорогу помнил.
Только я вышел на крыльцо, а тут дядя Витя бежит и кричит мне: «Валера, беда! Папка твой в больницу попал. Едем скорее!»
Дядя Витя с ним в одном цеху работал. Сели мы к нему в машину и поехали в больницу.
Оказалось, у отца сердечный приступ случился на работе. Когда я к нему в палату попал, он уже вроде в себя пришёл, только глазами на меня померкшими смотрел и не разговаривал совсем. А по щекам слёзы медленно так стекали, он напрягся так, словно удержать их пытался, а я ему и говорю: «Папка, не плачь, ты поправишься! Мы с Полей тебя каждый день навещать будем».
Тут он совсем глаза зажмурил, а из них только сильнее слёзы хлынули. Дядя Витя меня за руку взял, вывел из палаты и говорит: «Валера, а ты знаешь, почему папе плохо стало?»
Я растерянно покачал головой. Тут он взял меня за руки, сжал их и сказал: «Валера, ты сильный мужчина», – а у самого голос дрожит.
Здесь у меня сердце и замерло, и глаза слезами налились, я подумал, что услышу сейчас самое страшное.
«Полину машина сбила. Мне очень жаль, что её больше нет» – самые жуткие слова не заставили себя долго ждать.
У меня тотчас хлынули слёзы, я забился в страшной истерике. Дядя Витя обнял меня, взял на руки и унёс подальше от палаты, чтобы отец не слышал моих криков – второй раз его сердце могло остановиться насовсем.
Медсестра сделала мне какой-то укол, а очнулся я уже в детском доме. Там я пробыл две недели и за всё это время не проронил ни единого слова. Через две недели отца выписали, и он забрал меня оттуда. Лишь раз я решился спросить у него, что случилось с Полиной. Он ответил, что на пешеходном переходе её сбил какой-то пьяный урод на «газели». Его так и не нашли.
Врачи запретили отцу работать за станком и посоветовали ему переехать из города на свежий воздух. Первую их просьбу он выполнить не смог – искать другую работу было бессмысленно, всё-таки девяносто первый год был на дворе. Какая уж там новая работа, когда каждую неделю кого-нибудь из его знакомых отовсюду увольняли. А что касается свежего воздуха, то он продал квартиру и купил дом в Сосновке, куда мы и переехали. Но его больше волновали не советы врача, а то, что всё в той квартире и в том городе напоминало ему об умершей жене и дочери.
Поначалу отец каждый день ездил на завод на электричке, но через два месяца страна развалилась и завод закрыли. С тех пор он устроился бухгалтером на каком-то складе в Кубинке. У него с математикой всегда хорошо было, да и для здоровья такая работа не так губительна, как производство. Ему там нравится работать, он говорит, что расчёты отвлекают его от всяких мыслей.
Тут Валера вздохнул, немного помолчал и продолжил:
– Отец, конечно, уже не поправится. Лежит много, силы ему изменять стали. Сейчас в основном я хозяйством в доме занимаюсь. Слава богу, железная дорога есть неподалёку. Я иногда помогаю вагоны разгружать – какие-никакие, а всё же деньги. Так вот и живём потихонечку. А то, что я в школе такой приветливый и общительный… А каким же мне быть? В школе вся моя жизнь, мои друзья. Не могу же я в себе замыкаться и с угрюмым видом ходить. Я люблю с людьми общаться, это меня отвлекает. А с папой мы нечасто разговариваем, слабоват он. Жаль только, что времени нет на домашнюю работу. На мне ведь и дом, и работать надо.
Тут Валера невольно ухмыльнулся, словно ему было стыдно за такое нелепое, на его взгляд, оправдание. Неловкая улыбка его плавно, но быстро перешла в глубоко задумчивое выражение лица. Казалось, он погрузился в размышления. Я хотел ему что-то ответить, но ком в горле словно парализовал меня. Я сделал над собой усилие, но не смог найти нужных слов и промолчал. Да и ни к чему, наверно, было что-то говорить. Я обернулся на идущего позади Ваньку, но он тут же обратил взгляд в сторону, будто хотел скрыть слёзы. А я в тот момент понял, насколько сильный и жизнелюбивый человек скрывался под суровым, но открытым и добрым лицом
Валеры.
Тем временем мы уже подходили к станции. Мы опоздали на электричку на четыре минуты, и следующую нам пришлось ждать около двух часов. Всё, что мне хотелось в тот момент – это поскорее принять горячий душ. Я сделал это, как только оказался дома.
Мне пришлось оставить велосипед у школы, ведь по легенде я отдал его покататься однокласснику до понедельника. На следующий день я незаметно вернул палатку на её прежнее место и забрал велосипед. О нашем путешествии так никто и не узнал.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Месяц май, или История любви
Глава шестая
СТАРЫЙ СКВЕР
Последние апрельские дни пролетали быстро. Близились долгожданные майские праздники.
Большинство учеников нашей школы составляли дети из моей деревни и соседних селений, поэтому майские праздники у всех ассоциировались, прежде всего, с объёмными работами в огороде. Учитывая это обстоятельство, у нас не было занятий не только в дни официальных выходных, но и во все дни между первомайскими праздниками и Днём Победы. Таким образом, для любого учащегося нашей школы первая декада мая носила статус желанных каникул.
Любой человек, переживший детство, вероятно, помнит, насколько сладок последний день перед праздниками – тридцатое апреля. Обычно в этот день проводят сокращённые уроки, которые пролетают очень быстро. И насколько же непередаваемо восхитительно это чувство свободы, которое ты испытываешь, выходя на школьный двор, как только прозвенел звонок с последнего урока. И тем слаще ты воспринимаешь эту свободу оттого, что праздники начнутся только завтра, а впереди ещё целая половина погожего весеннего дня.
С тех пор как мы с ребятами вернулись из нашего трёхдневного путешествия, я постоянно придавался размышлениям о многих событиях, произошедших с нами. Кроме того, я всё время ловил себя на мысли, что чаще всего мне вспоминалась наша встреча в сквере с той милой девочкой по имени Настя, виновницей наших приключений. Я постоянно думал о том, помнит ли она, как встретилась с нами, помнит ли, как мы пообещали ей расквитаться с её обидчиками, знает ли она, что этот самый Игорь погиб, и знает ли, при каких обстоятельствах это случилось. Не думает ли она, что это мы были виноваты в его смерти?